Церетели

— Только не очень, — предупредил Ллойд. — Мне еще вечером в Черный Храм на богослужение.

— Черный Храм? — переспросил Рашен.
— Отсюда прекрасный вид, и вы сможете наблюдать, — пообещал Ллойд. — И вы о…еете. Это такая чудовищная инверсия традиционной религии! Такое издевательство над православием! Восторг! Фантастика! Языческий бог вместо Троицы! У них даже статуя бога нашлась!
…
Открылась дверь, и вошел Эссекс с подносом, уставленным посудой.
— Извините, — сказал он, — задержался. Но там, в городе, такое… Все наши сейчас в рубке. Не хотите посмотреть, доктор? Можно вывести оптику сюда. Это все-таки по вашей части. — Поклоны бьют перед статуей? — спросил Ллойд.
— Да как бы лбы не разбили! — ответил Эссекс.
…
В ходовой рубке было не продохнуть от набившегося внутрь народа. Эндрю легко подхватил Иву и усадил к себе на плечи, чтобы ей было лучше видно. Впереди, на обзорном экране, людская масса текла по руслу высохшей реки к подножию гигантской статуи. А от огромной черной церкви без куполов к берегу спускалось факельное шествие.
Непомерных размеров статуя глядела прямо в экран на собравшихся в рубке астронавтов. Злое некрасивое лицо с маленькими глазками и закрученными усами поражало мастерски переданной скульптором параноидальной жаждой власти. Единственная рука гиганта сжимала архаичного вида штурвал. Ногами чудовище попирало крошечный морской кораблик.
— Силен, гад, — сказал Фокс. — Похоже, это их местный бог. Во, гляди, опять кланяются!
Люди у подножия статуи, а их собралось уже тысяч пять-шесть, начали синхронно отбивать поклоны. Руководила церемонией тщедушная фигурка в долгополом черном одеянии, стоящая в окружении факельщиков на берегу мертвой реки. Мановением руки она заставляла паломников сгибаться и разгибаться. По ее же сигналу над толпой раздавался то и дело нечленораздельный гул.
— Впервые вижу такое количество мудаков, собравшихся в одном месте! — провозгласил Фокс. — Но каков этот идол, а? Слушайте, коллеги, не могли они его сами построить. Он наверняка от старых времен остался. Эй, Вернер! Энди! Кто бы это мог быть, а? Неужели у ваших было такое кошмарное божество?
— Исключено, — сказал кто-то сзади. — Будь у них такой бог, китайцы трижды бы подумали, стоит ли сюда идти. Это же страсть какая-то, а не объект поклонения. С таким богом можно весь мир взорвать, и только аппетит разыграется.
…
— Да плюнь ты на этого тупого ганса, — посоветовал Фокс, на всякий случай проталкиваясь к Вернеру поближе. В углу рубки, где по-прежнему разорялся астронавт с особым мнением о событиях многовековой давности, потихоньку закипала свара. — Ты лучше скажи — что за статуя такая?
— Насколько я помню, это наш царь Питер Великий. Похож, во всяком случае.
— Ну и рожа у него! Извини, конечно…
— Какая есть, — философски ответил Вернер.
…
В коридоре Рашен придержал Боровского за рукав.
— Видел статую? — заговорщически прошипел он старпому на ухо.
— Жуть! — выразил свое мнение тот.
— Это не бог! — объявил Рашен.
— Да что ж вы меня, драйвер, совсем за идиота держите? Конечно, не бог. Так, железная хреновина. Какой-нибудь видный политический деятель.

— Всюду ложь, — сказал Рашен с таким видом, будто только что совершил великое открытие в философии.

Такой роскоши, как нынче, я давно не встречал.

Сидели мы на террасе, куда вели двери только из наших номеров. Лучших номеров лучшей в городе гостиницы «Геллерт». Сидели втроем: я, Жерар и Антуан. Аквиникум встретил нас почти по-летнему теплой погодой, и сидеть в четырех стенах не хотелось. На столе было и белое и красное вино, и персиковая наливка, и изобилие легких закусок: от знаменитой на всю Державу гусиной печенки по-гечейски до сыра на палочках по-аквиникумски. Для серьезной еды время еще не пришло, мы только что проснулись после последнего, самого долгого и тяжелого перегона. В город мы приехали глубокой ночью, разглядеть его толком не удалось, да и глаза уже слипались.

– Вот эта гора, – протянул руку Жерар, – носит имя Святого Геллерта.

Терраса выходила как раз на эту гору… ну, может, и не гору, а высокий крутой холм. Очень живописный, украшенный во многих местах беседками, виадуками, скульптурными группами.

– Давным-давно проплывал по Дунаю епископ Геллерт, – продолжал рассказ Жерар. – Увидел он Аквиникум и вышел на берег, чтобы проповедовать здесь Слово Божье. Но в ту пору Аквиникум был как раз под османскими язычниками, и они схватили епископа. Засунули его в бочку, не поскупились – вбили в бочку сто одиннадцать гвоздей и, насмехаясь: «Спасет ли тебя твой Бог»? – скатили вниз с откоса. Но епископ Геллерт и впрямь имел Слово сильное и праведное. Произнес он Слово и взял на него все гвозди из бочки, ничуть при этом не поранившись. А потом, когда бочка упала в воды Дуная, взял он на Слово и все клепки из бочки, развалилась она, и вышел Геллерт на берег целым и невредимым. Увидав это, поганые язычники устыдились и испугались. А епископ Геллерт построил храм, употребив для того все сто одиннадцать гвоздей из бочки, и проповедовал там веру в Искупителя и Сестру. С тех пор в Аквиникуме вера укрепилась и прирастала непрерывно.

– Красиво, – согласился я. – Только с такой горы скатиться в бочке, пусть даже без гвоздей, мало не покажется. Все кости переломает. И от этого, уж поверьте, ваше преосвященство, никакое Слово не спасет!

– Это предание, – согласился Жерар. – Что-то в нем, быть может, искажено или приукрашено.

…

Аквиникум – красивый город. Ну, не самый красивый из тех, что мне доводилось видеть, но все-таки шарм в нем был. Величественная Буда, встающая на холмах по левому берегу Дуная, деловой Пешт, район мастеровых и торговцев, множество мостов занятных конструкций, обилие скульптур – были тут и обычные, полководцам и наместникам, а были и занятные: к примеру, памятник тому самому Геллерту – циклопических размеров каменная бочка, раздирая которую, вылезал на свет Божий мускулистый, словно борец, епископ. Размером бочка была с дом в три этажа, и выглядела устрашающе. Памятник делал какой-то знаменитый руссийский скульптор, за большие деньги выписанный в Аквиникум, но восторга у жителей он явно не вызывал.

Убитый разносчик телеграмм оказался неким Подрамниковым, выпускником Школы живописи и ваяния имени Звияда Цинандали, великого русского монументалиста, трагически погибшего в Тегеране под обломками шестнадцатиметрового памятника аятолле Хомейни, подаренного мастером грандиозных форм иранскому народу в рассрочку. Памятник во время торжественного открытия варварски взорвали исламские фундаменталисты, случайно выяснившие, что этого бронзового колосса Цинандали год назад уже пытался под именем царя Давида всучить народу Израиля. Однако евреи сурово отклонили дорогостоящий гешефт, так как по каналам Моссада разузнали: на Украине монумент уже участвовал, правда, безуспешно, в конкурсе на лучший памятник князю Святославу – безжалостному погромщику несчастной Хазарии.

Памятник Петру Первому (На мотив «Над границей тучи ходят хмуро...») По столице люди ходят хмуро, Ходят, чувством праведным горя — Над Москвой возвысилась скульптура Дорогого батюшки-царя. Царь стоит, уставясь пучеглазо, Даже больно на него глядеть. На глаза его такие сразу Аж бюстгальтер хочется надеть! Может быть, ему до туалета Не успелось, то есть дело дрянь, Но сжимает мятую газету Государя царственная длань. Населенье ропщет, негодуя, Гнев сердца народа обуял — Скоро наземь полетят статуи, Что известный скульптор наваял. Но застывший с видом остолопа Император думает теперь: «Прежде чем рубить окно в Европу, На Кавказ забил бы лучше дверь!»

Александр О'Карпов

Наваял в столице до хуя
И, вообще-то, честно говоря,
Нету круче скульптора, чем я
И наезды все зря.


Я в Москве уже давным-давно
Делаю шедевры, не говно.
Правда, говорят, что заебло
Всех искусство моё.

Вспоминай, просто вспоминай
С виду неприметного грузина.
Вспоминай обо мне и знай:
Дружба с «кепкой» — первая причина.


Полным ходом к Крымскому мосту
В бигудях мужик плывёт в тазу.
Как от умиления слезу
Не пустить? Не пойму.

На горе Поклонной я к хую
Бабу с дудкой пригвоздил свою.
На Тишинском рынке я воздвиг
В честь народа шашлык.


Вспоминай, просто вспоминай
С виду неприметного грузина.
Вспоминай обо мне и знай:
Дружба с «кепкой» — первая причина.

Вспоминай, просто вспоминай
С виду неприметного грузина.
Вспоминай обо мне и знай:
Дружба с «кепкой» — первая причина